1. К вопросу о проведении хроматографических конференций

    2. Стихи

В.И. Куликов

(г. Минск)

ФАНТАСТИЧЕСКИЕ РАССКАЗЫ

(фрагменты)

I

По вечерам всё-таки тоскливо. Как-никак пять мужиков на десятки, а может и сотни вёрст дремучей чащи. «Вёрст»- не километров, рука сама отдаёт дань времени. Хотя там - поневоле хочется указать куда-то вверх. Но по отношению ко времени это нелепо - слово «вёрсты» стало далёким анахронизмом, здесь, мне кажется, оно более к месту, вернее ко времени. Хотя возможно слово «вёрсты» ещё и не родилось. Итак, я решил вести дневник. Может когда-нибудь человечество скажет мне за него спасибо. Хочется верить. И хочется верить, что всё у нас кончится благополучно. Владимир Сергеевич полностью уверен в успехе и прямо весь светится от радости, что всё идёт хорошо. Его можно понять! Осуществилась мечта всей жизни!

Не верится тому, что произошло. Мы здесь уже две недели, но как вспомнишь – дух захватывает. А ведь никто не верил. До последней минуты не верили.

Вон. Опять пришёл. Любопытный народ – лесные звери. А этот молодой лось в особенности. Вася – ему даже кличку дал Петька. Край непуганых зверей.

О! Плюхнули бобры! Поистине, «здесь лес и дол видений полны»… особенно в сумерки. Первые дни просто жутко было. Сан Cаныч до сих пор не может равнодушно вспомнить как утром в палатке его навестил любопытный медведь. Мы потом долго уговаривали его слезть с сосны. Ничего удивительного, ведь медведь впервые увидел человека.

Ух, как шумят сосны! Костёр! Есть в этом что-то потрясающе древнее и глубокое. Кажется, память далёких поколений просыпается и начинает глухо ворочаться где-то в глубине. А костёр – ворожей уже завладел тобою и пригасил сознание. И вот ты… сидишь в шкурах, в руках дубинка, а лес шумит. И со всем этим окружающим ты кровно связан. И лес и мрак, и пламя костра, и рога – там, в полутьме, где вспыхивает отблеск глаз – всё это часть тебя и ты часть всего.

Вокруг костра негромко переговариваются мои товарищи, их только пять на десятки, а может сотни вёрст лесов и болот. А до тех, остальных друзей и подруг, до сверкающих станций метро, шума улиц и рёва моторов, до удобств цивилизации, страшно подумать, сколько веков.

Мы здесь уже две недели. Трудно человеку даётся резкий переход от привычного грохота цивилизации к тишине и уединению нетронутой природы. Только журчанье воды в ручье, да шум сосен над головой. Непривычно до звона в ушах. А комары! Хорошо, мазь не забыли. А то бы!..

Но всему конец. Завтра вернёмся в цивилизацию. А там подготовят экспедицию и снова сюда, на подготовленное нами место. Вот бы попасть в состав! Но вряд ли! Кто я такой- дипломник! Правда, Владимир Сергеевич хорошо ко мне относится, но… сколько более достойных, а главное более знающих.

Владимир Сергеевич, конечно, будет возглавлять, ведь это целиком его заслуга, дело всей жизни. А что, если хорошенько попросить?

Как же это всё началось? НИИ Ареологии (НИИ проблем времени и пространства). Лаборатория управления временем. Владимир Сергеевич – молодой кандидат, одержимый идеей машины времени. (Впрочем, по-моему, все там, в институте чем-либо одержимы, нормальных нет.) Захвачен мечтой с детства. Вся жизнь до минуты посвящена тому, что, наконец, свершилось. Огромные знания о структуре времени и пространства, электронике, медицине, археологии, истории, древних языках, древних культурах- всего не перечесть.

Год тому назад первая удача. Площадка 20х20 см с гирей в 1 грамм ушла в прошлое и вернулась через 2 дня с двумя хвоинками, приставшими к мокрой гирьке. Две хвоинки внутри здания из бетона и стекла, с 20-го этажа, которого не видно даже в бинокль ни одной сосны. Затем маленький заряд взрывчатки расчистил место, потом платформа побольше, ещё побольше, клетка с мышью – туда, обратно – мёртвая. Потом, наконец-то, живая. Новая мощная установка. Съедающее нетерпение и опыты, опыты, опыты. Человек? Нельзя! Проверять, проверять и проверять!

Тайком опыт на себе, второй, третий. Благополучно. Скандал! Победителей не судят. Теперь вот мы – пятеро добровольцев. По древним чертежам срубили избу, добротную, крепкую. В избе – погреб, печь, сени, в общем, всё, что надо. Рядом разравняли и очистили место, где устанавливается платформа. В избе- замаскированный пульт вызова и радиоретранслятор. Сарай для всяких запасов. Всё обнесли крепким частоколом и навесили тяжёлые ворота. Почти крепость!

Работали, как проклятые. Владимир Сергеевич не щадил ни нас ни себя. Зато через две недели готова база для экспедиции и почти всё оборудование получено и сложено в избе и сарае. Осталась мелочь. Завтра домой!

Снова ворчат овчарки. Видимо, рысь или медведь подошли поглазеть на костёр. Да, собаки у Владимира Сергеевича свирепые, как только у него находится время для них. Вот, ведь в свои 32 года так и не нашёл себе подругу жизни, говорят, всё отговаривается отсутствием времени. Но вот на собак то время есть! А ведь какой мужчина! Красавец, светлый шатен, правильные черты лица, голубые глаза, высокий, широкоплечий, весь налит силой, даже не силой, а какой-то невероятной мощью. Как брёвна ворочал! Мы втроём еле-еле, а он один! Спортсмен! Чуть не половина женского персонала института безнадёжно влюблена, а уж студентки! Вот бы меня так любили. А то одна Люда вроде замечает, да и то не поймёшь, всерьёз ли.

Ну вот! Приказ спать! Ну что же, спать так спать! Завтра увижу тебя Людочка! Соскучился. До завтра, Людик!

(История – это мгновенные снимки действительности, нанизанные, как блины, на ось времени. В определённых условиях мы можем проколоть как бы иглой эту стопку блинов в обратном направлении и достигнуть того или иного момента [мгновения] в прошлом.)

Прошло пять дней. Пять ужасных дней. Мы с Владимиром Сергеевичем остались одни. Совсем одни. Впрочем, начну по- порядку. Прошлая запись в дневнике обрывалась на том, что все мы пошли спать, предвкушая радость возвращения домой, в своё время. Увы! Жизнь поднесла нам сюрприз, ужасный сюрприз.

Утром, после завтрака, Владимир Сергеевич включил межвременной радиоретранслятор и продиктовал в микрофон список предметов, которые следовало, по его мнению, не откладывая переслать и добавить к уже лежавшему в сараях оснащению экспедиции. Три человека: Владимир Сергеевич, я и Вася должны были задержаться и принять ящики. Затем Владимир Сергеевич передал: «Отправляю к вам Сан Саныча и Петра Васильевича, подтвердите приём» - засмеялся и подмигнул нам. Сан Саныч и Пётр Васильевич взяли свои рюкзачки, пожали нам руки и встали на площадку. –Готово, - сказал в микрофон Владимир Сергеевич и нажал кнопку на пульте. Наши товарищи вместе с площадкой исчезли. Через несколько секунд динамик выдохнул: «Прибыли» и отключился. Мы занялись работой. Через три часа замигал сигнал вызова и динамик голосом Сергея Ивановича, зам. директора института, позвал Владимира Сергеевича к пульту. Владимир Сергеевич махнул нам, чтобы мы продолжали работу, а сам вошёл в избу. Владимир Сергеевич почему-то отключил динамик и одел наушники.

Когда через полчаса Владимир Сергеевич позвал нас сгружать с платформы ящики с заказанным снаряжением, лицо его было бледнее обычного, а голос звучал глуше. Мы с Василием быстро управились и, захватив вещи, явились к платформе. Увидев нас, Владимир Сергеевич натянуто улыбнулся и сказал: «Ребята, надо ещё задержаться на день-два, навести идеальный порядок на складах, принять кое-какой груз, в общем, работа есть». Василий заворчал, его ждала молодая жена с маленьким сыном и естественно, он считал минуты до встречи с ней. Меня задержка тоже не обрадовала. Прошло два дня, Владимир Сергеевич не принимал участия в нашей работе. Он не отходил от платформы, ковырялся в пульте управления, на платформе то появлялись, то исчезали клетки с собаками, обезьянами и другими животными. Все оба дня Владимир Сергеевич ходил мрачный.

Утром мы с Василием, сговорившись накануне, подступили к Владимиру Сергеевичу с решительным требованием отправить нас домой. Владимир Сергеевич как-то особенно посмотрел на нас, хотел что-то сказать,… потом передумал. Несколько минут смотрел на озарённые восходящим солнцем вершины сосен, затем повернулся и предложил нам сесть.

- Ребята, не буду ничего от вас скрывать, случилось несчастье.

- Сан Саныч и Пётр Васильевич погибли – не выдержал Василий.

- Нет. Не совсем так. Формально они живы, но… они погибли как люди. При возвращении с ними что-то случилось. В общем, в наше время они прибыли живыми, но интеллект у них полностью разрушился. Они никого не узнают, ничего не помнят, никакого проблеска мысли, только животные инстинкты…

Мы не могли придти в себя от услышанного. Владимир Сергеевич помолчал и добавил, глядя на нас смутным взглядом: «Теперь понимаете, что я не могу отправить вас домой. Сейчас не могу».

Два этих дня мы упорно искали причину несчастья, как будто бы нашли, но устранить её пока не удаётся. Вы помните, машина дала сбой в начале второй недели нашего здесь пребывания? Тогда по непонятной причине вышел из строя центральный блок, его заменили точно таким же и продолжали работать. Пока дело касалось неодушевлённых предметов, всё было в порядке, никто ничего не подозревал и вот… несчастье с Сан Санычем и Петром Васильевичем.

За эти два дня наши товарищи там сделали всё возможное, чтобы наладить машину. Трижды проверили все блоки, четыре раза меняли центральный блок, но всё напрасно. Опыты на собаках и обезьянах показывают полную потерю памяти и интеллекта.

- Ребята, я призываю вас не терять мужества и ждать. Я верю, что причина ненормальной работы машины будет найдена, и мы вернёмся домой в своё время. Надо запастись терпением и ждать. А пока, чтобы не терять времени, будем работать. Я решил увеличить запасы необходимого оборудования и заказал кое-что новое. Всё это будем принимать и укладывать в склады, в избу, что не поместится, на чердак. Выше головы ребята, за работу!

Мы с Василием поплелись обратно. На Василия было страшно смотреть – так подействовало на него весть о несчастье с нашими товарищами. Прошло ещё два дня. Владимир Сергеевич не отходил от пульта, лицо почернело и осунулось, на нас он не смотрел. Машина работала. Те же клетки с собаками, обезьянами, иногда горы ящиков – работа для нас с Василием. Василий замкнулся, в глазах появился какой-то опасный огонёк. Я подслушал, как вечером, глядя в огонь, он бормотал: «Всё! Заживо погребены! Конец!» И как-то странно ёжился. Владимир Сергеевич пытался подбодрить, но слова не действовали на нас. Я чувствовал какое-то отупение, что-то тёмное и мрачное постепенно заволакивало горизонт моего сознания. Мысли о том, что я, быть может, никогда не увижу маму, друзей, Люду, что я похоронен во мраке тысячелетий, мысли об отрешённости, безысходности, гибели уже не потрясали меня, а делали ко всему равнодушным, безвольным. Утром, на третий день, новое несчастье чуть не лишило меня рассудка. Если бы не Владимир Сергеевич, я сошёл бы с ума или превратился бы в бессмысленное животное. Утром мы с Владимиром Сергеевичем обнаружили, что постель Васи пуста. Вначале мы ничего плохого не заподозрили, но подойдя к пульту, увидели листок белой бумаги: «Простите и прощайте. Я больше не могу» - было написано на нём почерком Василия. Я не сразу понял. Владимир Сергеевич бросился к наушникам. Через несколько минут с белым лицом снял их. Тут со мной что-то случилось. Красная пелена застлала глаза. Очнулся на постели со связанными руками и ногами, надо мной стоял Владимир Сергеевич со шприцем в руках. Увидев, что я пришёл в себя, он с облегчением вздохнул, дал что-то выпить, развязал меня и запретил вставать. Вот так случилось, что мы остались одни.

Прошла ещё неделя. Я постепенно приходил в себя. Владимир Сергеевич рассказал, что у меня был нервный срыв, и я пытался зарубить его топором, чтобы прорваться к пульту. Сейчас к пульту был приделан специальный механизм и включить его мог только тот, кто знал шифр. Мне он не был известен. Владимир Сергеевич загорелся идеей сделать долблёную лодку из ствола огромной липы, росшей у самого берега речки, и я ему усердно помогал в этом деле. Время от времени мы разгружали какие-то ящики, мебель.

До меня всё как-то слабо доходило. Но однажды я заглянул за перегородку, отгородившую в какой-то день часть избы и был потрясён. Копия кабинета Владимира Сергеевича. Он переправил в избу не только всю свою библиотеку, но и привычную мебель, любимую настольную лампу, благо атомная батарея в подполье обеспечивала нас электроэнергией на десяток лет, и даже любимые безделушки.

- Заходи, заходи, Дима, - любезно поднялся из-за стола Владимир Сергеевич. Мирная картина знакомого кабинета, «как там, как тогда… как будто ничего не было» … потрясла меня и я зарыдал. Владимир Сергеевич обнял меня за плечи, усадил на тахту.

- Ну, вот и хорошо, вот и чудненько, слезами всё выйдет и будет легче, – приговаривал Владимир Сергеевич. Когда я успокоился, Владимир Сергеевич внимательно на меня посмотрел, грустно улыбнулся и сказал: «Ну вот, ты уже совсем в норме. Теперь можно и поговорить».

- Это, - сказал я вопросительно указывая рукою на обстановку и книги.

- Да, - ответил Владимир Сергеевич, - ты верно всё понял. Надо здесь устраиваться капитально. Будем смотреть правде в глаза, Дима, машину если и исправят, то не скоро, а мы не можем сидеть сложа руки. Значит надо устраиваться надолго, чтобы здесь жить и работать. Я думаю, что экспедиция состоится. Экспедиция – это я и ты. Мы находимся в самом интересном времени Древней Руси. Накануне татарского нашествия. От этого времени до нас дошли жалкие крохи сведений о жизни, культуре и быте славянских племён. Остальное всё лишь догадки да сплошной мрак. Попав в это время, мы можем и должны оказать помощь науке в изучении условий жизни Руси в этот период. Мы отправимся в экспедицию в эту эпоху, а все добытые сведения будем с помощью машины передавать туда, наверх. Мы сможем оказать огромную помощь науке, историкам нашего времени. С детских лет я мечтал о такой возможности и вот она осуществилась, правда не совсем так, как хотелось бы, но, как говорится, сие от нас не зависит.

Этот кабинет – это частица того нашего прошлого или вернее далёкого будущего… и одновременно это возможность работать «как будто там» и ещё это отдушина, островок отдыха в нашей теперь очень не простой жизни. Подумай, что бы тебе хотелось иметь из предметов цивилизации в своей части избы. Нам всё, что надо, пришлют. Всё, что касается экспедиции, я тщательно продумал, у нас будет всё, что нам надо. У нас есть время ещё раз всё взвесить, прежде, чем наш чёлн понесёт нас в мир, навстречу удивительнейшим приключениям.

Так говорил Владимир Сергеевич и что я мог ему ответить? Я мог только принять его предложение.

Прошло несколько дней. И вот мы плывём по реке. Вокруг всё те же безлюдные вековые леса. Экспедиция началась. В лодке стоят несколько грубо сработанных «под эпоху» ларя со всем необходимым. Мы одеты тоже «почти под эпоху», «товар» у нас сложенный в грубых холщёвых сумах тоже «почти под эпоху». Владимир Сергеевич решил, что мы будем купцами. Так легче везде бывать и всё видеть. Товар у нас – изготовленный естественно там, в нашем времени – различные украшения из бронзы, меди, алюминия, кое-что из сплавов серебра и даже золота, с использованием искусственных драгоценных камней, искусственного жемчуга и прочих достижений цивилизации. Всё выполнено в стиле и манере эпохи и как утверждал Владимир Сергеевич, не должно вызывать подозрений. Везли мы изрядный запас оружия сработанного опять же в разрез со временем: кольчуги, щиты, мечи, боевые топоры, копья и луки со стрелами, вооружение будущих наших дружинников. Владимир Сергеевич считал, что без хорошей дружины мы ничего сделать не сможем в этом мире. Как только всё было решено, Владимир Сергеевич и меня заставил ежедневно тренироваться во владении всей этой военной амуницией. Гоняет он меня до седьмого пота. Я понимаю, что он прав, что нам неоткуда ждать помощи и от умения вжиться в эпоху, от умения владеть оружием будет зависеть не только судьба экспедиции, но и наша жизнь.

Наша защитная одежда состояла из кольчужного комбинезона только без рукавов и штанин. Кольчуга была похожа на рыбью чешую и изготовлена из спец металлопластмассы. Она защищала живот, грудь, спину и горло от любого оружия, даже от пули. Сверху и снизу эта броня для маскировки была обшита мягкой замшей. Кстати, у Владимира Сергеевича мне удалось отстоять право носить под этой бронёй привычные трусы и майку, и я взял десять их пар с собой. После некоторого колебания Владимир Сергеевич последовал моему примеру. Кроме этой защиты, которую Владимир Сергеевич запретил снимать даже на ночь, у нас были кольчужные рубахи в мелкие кольца из спец металлопластмассы, кольчужные колготы, шлемы, к которым в случае нужды прицеплялось забрало непрозрачное снаружи, но прозрачное изнутри, кроме того, были кольчужные перчатки. Владимир Сергеевич заказал себе ещё броневой жилет из крупных пластинок. Мы были вооружены щитами, мечами разных размеров, секирами, саблями, луками с сотней стрел каждый и т.п. военной техникой. Кроме того, Владимир Сергеевич прихватил с собою ручной пулемёт, два автомата, снайперскую винтовку, 20 гранат и два пистолета. Всё это было тщательно замаскировано в двойном дне наших ларей. Не буду описывать остальное снаряжение, скажу только, что у нас были и необходимые медикаменты, кино и фотоаппараты, магнитофоны и т.п. предметы. Но всё было тщательно замаскировано и спрятано. Внешне же мы ничем не должны были отличаться от людей той эпохи, в которой очутились. Как утверждал Владимир Сергеевич, если отличие и обнаружится, то не столь резкое, чтобы вызвать брожение умов или какие-либо серьёзные подозрения.

В общем, по реке плыла большая долблёнка, до верху нагруженная тюками, ларями и прочими вещами, на которых восседали две овчарки. На корме сидел с веслом Владимир Сергеевич, на носу, с веслом – я.

Был полдень третьего дня нашего передвижения вниз по реке. Судя по карте, мы приближались к месту впадения реки в Днепр. Вдруг с левого берега донёсся рёв. Овчарки глухо заворчали. Мы увидели, как, увязая в песке, к приткнувшейся у берега крохотной лодчонке, несётся маленькая фигурка. Её настигал медведь. Маленький человечек, видимо, понял, что бегством не спастись, он обернулся, в руке блеснул нож. Медведь взревел, поднялся на дыбы, и они бросились друг на друга.

Мы с Владимиром Сергеевичем не сговариваясь, повернули к берегу, собаки опередили нас и насели на медведя. Затем мы бросились им на помощь, два раза хлопнул пистолетный выстрел и медведь осел.

Маленький человек оказался молодым парнем, совсем мальчиком, у него были сломана нога и изуродовано левое плечо. Мальчик был без сознания. Владимир Сергеевич занялся мальчиком, а мне приказал разбить здесь лагерь на несколько дней. Вот таким образом наш коллектив пополнился Ивашей.

Иваша довольно скоро, после того, как Владимир Сергеевич зашил его раны и наложил шины, пришёл в себя. Он испуганно таращил на нас свои глаза и молчал. Мы осторожно перенесли его к шалашу и Владимир Сергеевич попробовал завязать первый контакт. Довольно долго ничего не получалось, мальчик молчал и, видимо, не понимал о чём ему толкуют. Но через пару дней, при усиленном старании с обеих сторон, общий язык был найден. Оказалось, что тот древнерусский язык, который знал Владимир Сергеевич, существенно отличался от языка мальчика, тем не менее, к концу недели Владимир Сергеевич разговаривал с Ивашей уже довольно свободно, кое- что соображал и я.

Время вынужденной стоянки не пропадало даром. Владимир Сергеевич ежедневно тренировал меня во владении мечом и копьём и стрельбе из лука. Сам Владимир Сергеевич оказывается, уже давно владел всеми видами древнего оружия в совершенстве. Оказывается, он в предвидении подобной экспедиции годами разыскивал сведения о приёмах боя, всевозможных секретах ратного мастерства и упорно тренировался. Знал он и приёмы борьбы, самбо, дзюдо, карате и т.д. Теперь всё это приходилось срочно усваивать мне вместе с языком древних славян, на котором говорил Иваша.

К концу дня я просто падал от усталости, но не жаловался. Владимир Сергеевич каждую свободную минуту проводил с Ивашей, разговаривал, расспрашивал, узнавал новые слова, понятия, обороты. Я просто удивлялся его работоспособности. Должен сказать, что бесконечные тренировки постепенно давали свои плоды. Тяжесть кольчужного комбинезона я уже почти не замечал. Немного пообвык в работе мечом и щитом, лучше стал стрелять из лука. Правда, Владимир Сергеевич всё ещё бормотал: «Плохо, ещё очень плохо» и не снижал нагрузки.

От Иваши мы узнали, что он из большого селения на берегу Большой реки (Березины) у устья впадения нашей речушки, в свою очередь в двух днях пути по большой реке. Она впадает в ещё большую реку (Днепр) по которой плавают купцы и княжеские сборщики дани. В деревне два раза по пять и ещё два двора. Самый большой и богатый двор у старосты. Отец мальчика тоже богатый и уважаемый, хотя у него нет ноги ниже колена. Когда отец мальчика был молодым, князь забрал его с другими молодыми парнями и увёл куда-то воевать с другими князьями. Отец был ранен, попал в плен и вернулся только через несколько лет. В плену он жил в очень- очень большой деревне (городе), где работал подручным у кузнеца. Отец Иваши долго работал и научился делать железо из земли и углей, а потом ковать ножи, топоры и рогатины. Наконец отцу удалось бежать на родину, вместе с ним в деревню пришла и дочь хозяина, которая полюбила отца Иваши, несмотря на то, что он был без ноги. Село в то время подверглось нападению шайки заморских разбойников (татей на больших лодках - варягов). Родители, братья и сёстры отца Иваши погибли. Но он не пал духом, а вместе с молодой женою поставил двор и вот теперь уважаемый всеми кузнец имеет большую семью: семь сыновей и дочь. Иваша – самый последний сын, но он уже считается почти взрослым, ему исполнилось два раза по пять и ещё две зимы с тех пор, как он родился. Через три зимы отец его женит и, может быть, позволит завести свой двор, как у старших братьев Гришухи и Вадея, у которых уже свои детки есть. Отец очень любит Ивашу. Сестра на две зимы моложе Иваши, когда ей исполнится столько зим, сколько сейчас Иваше, её отдадут за сына старосты, но Иваше он не нравится. Да и как нравиться, если сын старосты с детства кривобокий и очень злой. Ему уже четыре раза по пять зим, а он до сих пор не убил своего медведя. Старшие братья над ним смеются, а он потом бьёт и мучает маленьких.

Много ещё интересного рассказал Иваша о жизни и обитателях родной деревни. Всё это, записанное на магнитофон при удобном случае будет отправлено туда к нам, нет, теперь уже следует говорить- к вам. Меня в рассказе Иваши больше всего поразил необычайно ранний возраст возмужания детей, но Владимир Сергеевич мне разъяснил, что в те времена, то есть, простите, в эти времена, средняя продолжительность жизни человека была очень небольшой – 20-30 лет и поэтому ранние браки были нормой. Мальчиков нередко женили в 14-15 лет, девочек выдавали замуж в 12-13.

Мальчики в возрасте Иваши, как мы поняли из его рассказа, наравне со взрослыми занимались охотой, рыболовством, бортничеством и другими делами деревни, поэтому отсутствие сына в течение нескольких дней не должно было взволновать родителей, но Иваше не хотелось их беспокоить более длительным отсутствием и было решено поэтому, что шесть дней достаточный срок. Раны затянулись, мальчик окреп. Решили завтра утром отправиться в деревню. Мы как могли, объяснили Иваше, что наши несколько непривычные для него одежды (оказалось, что наша маскировка под эпоху не совсем удалась) объясняются тем, что мы купцы издалека, что там, откуда мы, все так одеваются. Мы подарили мальчику стальной охотничий нож, и он был настолько счастлив, что не задавал больше никаких вопросов. Ивоша* уверил нас, что в деревне нас встретят хорошо, и никто нас не обидит. Как говорится: «Дай-то Бог!». Итак, завтра в путь.

Ивоша сказал правду. Нас действительно встретили хорошо, особенно родители Ивоши. Но, начну по порядку.

День был просто прекрасным. Солнце, яркая зелень берегов и синь реки как бы подчёркивала торжественность момента, когда наша лодка появилась в виду деревни. Первыми нас заметили ребятишки. Поднялся визг, все бросились по дворам, закричали женщины. Когда мы пристали к берегу, навстречу бежали бородатые мужики с рогатинами. Они хотели было уже наброситься на непрошенных гостей, но крик Иваши их остановил. Мы снесли мальчика на берег и вернулись на лодку. К Ивоше бросился широкоплечий совершенно седой, но ещё очень крепкий мужчина. Вместо одной из ног у него была деревяшка. Отец! Потом подошли остальные. Состоялся бурный разговор. Со стороны деревни, поддерживаемый кривобоким худым мальчишкой, приблизился старик. Выслушав мужиков, он важно повернулся в нашу сторону и произнёс несколько слов, смысл которых был в том, что мы можем без опасения выйти на берег и быть гостями в деревне, нас никто не тронет.

Мы с Владимиром Сергеевичем переглянулись, сошли на берег и, поклонившись мужичкам, попросили позволения пожить немного в деревне, отдохнуть после дальней дороги. Старик-староста выступил вперёд и, надувшись от важности, соблаговолил дать требуемое разрешение, но, добавил он в конце своей речи, купцы должны за пребывание в деревне заплатить ему пошлину: три беличьих и одну бобровую шкурки. Мужики возбуждённо загомонили, а старец, не обращая на них внимания, ещё раз окинув лодку с поклажей алчным и любопытным взглядом, удалился.

К нам подошёл кузнец и пригласил к себе. Ивашу подхватили братья и понесли к избе. Мы с кузнецом шли сзади в сопровождении быстро возрастающей толпы мужиков, детей и баб.

В воротах нас встретила хозяйка – пожилая, согбенная тяжёлым трудом, женщина. Мимо её проскользнула совсем юная девчушка и кинулась к Иваше. Лица старших братьев посветлели и заулыбались. Чувствовалось, что братья в сестре души не чаят. Вот так мы водворились в деревне в доме кузнеца.

Я всё более и более нахожу удовольствие в своих записях, да и понятно, ведь это единственная для меня отдушина, возможность побыть самим собой. Ведь теперь мы с Владимиром Сергеевичем вынуждены всё время играть свои роли, а это утомительно. Вот и тянет излиться на бумагу. Людочка! Милая Людочка! Вчера ты снова мне снилась, стояла на лугу, усыпанном яркими цветами с венком на голове, фигурку твою обтягивал платьем ветер, и ты смеялась и тянула ко мне руки, но вдруг какая-то сила оторвала меня от тебя и понесла куда-то. Я отчаянно кричал, рвался к тебе, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, а ты так и осталась стоять внизу посреди луга, махала мне рукой и смеялась. Я проснулся весь в поту, сердце бешено колотилось. Господи! Увижу ли я тебя когда-нибудь!?

Интересно, какие сны снятся Владимиру Сергеевичу? Надо будет спросить как-нибудь. Ну вот, отвлёкся. А ведь собирался более подробно описать деревню и наше вселение в неё. Итак, начинаю. Деревня небольшая – 12 дворов. В каждом дворе, обнесённом частоколом, одна или несколько изб, в которых живут основатель двора с семьёй, его старшие сыновья и дочери со своими семьями, иногда какие-либо приблудившиеся работники. Деревня стоит на высоком берегу реки в излучине, в весьма выгодном с точки зрения обороны месте. Как говорит Владимир Сергеевич, с двух сторон деревня защищена рекой, с третьей стороны проходит довольно глубокий овраг с ручейком на дне и только с четвёртой стороны ровное поле, поделённое межами, подходит к поросшей мохом, старой стене, сложенной из брёвен с засыпкой внутри землёй. Со стороны реки и оврага дополнительной защитой служит ограда дворов, состоящая по периметру деревни из вкопанных в землю брёвен высотою около 2-3-х метров.

В целом надо сказать, что, по-видимому, за оградой никто не следит, и она постепенно разрушается. Беспечность, вызванная тем, что деревня несколько на отшибе основных дорог и событий и потому давно не подвергалась нападениям.

Когда Коваль с сыновьями привёл нас на свой двор и предложил нам гостеприимство, Владимир Сергеевич обратился к нему с просьбой пожить некоторое время в его дворе и спросил, куда можно сложить товары. Коваль окинул взглядом строения и предложил нам небольшую избу, которую раньше занимал Вадей с семьёй. Но вот уже второй год, как он живёт своим двором, и изба пока пустует. Коваль отдал распоряжение и работа закипела. От желающих помочь не было отбою. По всему чувствовалось, что появление в деревне новых людей, да ещё таких странных, явление из ряда вон выходящее. Пока мы руководили разгрузкой лодки и переноской «товаров» вo двор Коваля, отведённая нам изба была приведена в порядок и хозяйка со снохами занялась приготовлением пищи на большом очаге, сложенном из камней посредине двора. Спасение Ивоши и наше появление в деревне решено было отпраздновать, и все приняли деятельное участие в приготовлениях. Наконец мы внесли и разместили в избе все свои тюки и сундуки и, усадив у входа собак, решили проведать Ивошу. Его мы нашли лежащим у дома отца на соломенной подстилке. Вокруг него сидели, разинув рот, дети всех возрастов и жадно слушали его рассказ. Ивоша медленно, с частыми повторами, явно подражая старшим, вёл беседу о том, что с ним случилось и как он повстречал купцов и что они за люди и какой нож они ему подарили. Рядом с ним, держа за руку, сидела и явно гордясь своим братом, его сестра Ивона. Я только теперь её рассмотрел как следует. Девушка просто прелесть. Что-то в ней сразу поразило меня, только потом я понял, что чем-то неуловимым она напоминала мне Людмилу.

Вскоре нас позвали к столу, вернее, столам, составленным посредине двора. Почти вся деревня принимала участие в пиршестве, и каждый внёс свою лепту в виде куска дичины, каравая хлеба или кувшина с хмельной медовухой. Когда все уселись, появился старик- староста со своим кривобоким сыном и не церемонясь, уселся на лучшее место. По хмурым взглядам многих можно было догадаться, что взаимоотношения, во всяком случае, некоторых жителей деревни и старосты не идеальны. Коваль с сыновьями уселся в другом конце стола и пригласил нас сесть рядом. Когда все окончательно расселись, Коваль взял огромной лапищей глиняную кружку с медовухой и сказал буквально следующее: «Ивоша, значит, живой, и вот гости, купцы, значит. Выпить надо». Этого тоста оказалось достаточно. Кружки замелькали, гора разнообразной дичи постепенно стала уменьшаться. Голоса зазвучали звонче, языки приобретали гибкость. Наконец, всеобщее любопытство заставило Владимира Сергеевича встать и сочинить легенду о нашем появлении тут. Владимир Сергеевич сказал, что он купец, а я его ближайший помощник, что был большой караван, но после нападения лихих людей во время перевалок, остались только мы двое и одна ладья. Сказал, что мы из очень далёкой страны, и что меня поразило, Владимир Сергеевич сказал, что сам он сын князя, а я сын наипервейшего купца той земли. Владимир Сергеевич выдал такие подробности о нападении лихих людей, что даже я заслушался.

Вдруг меня кто-то тронул за рукав. Ивона, она показывала в сторону избы и шептала: «Там пришёл Шаман. Он хочет всё сломать, а Ивоша не хочет, а Шаман всё равно». Я толкнул Владимира Сергеевича – там что-то плохое с Ивашем. Мы бросились к избе, часть гостей за нами. Над Ивашей наклонился какой-то обросший и грязный старик. Он что-то бормотал, плевался и срывал повязки, наложенные Владимиром Сергеевичем.

Я хотел было броситься к Иваше, но Владимир Сергеевич меня остановил. Он медленно и спокойно подошёл к старику и тронул его за плечо. Старик взвыл, отпрыгнул в сторону и уставился на Владимира Сергеевича безумными глазами, мелко трясясь и что-то невнятное выкрикивая: «Шава, Шава…». Со страхом попятились жители деревни. Мы остались один на один с шаманом. Владимир Сергеевич не дрогнул ни одним мускулом. Он медленно поднял руку и, обращаясь к шаману, сказал: «Шава – великий шаман! Я благодарю духов, что они позволили мне увидеть великого шамана Шаву». Старик был ошеломлён, челюсть отвисла от удивления, но он тут же спохватился и принял важный вид. Ещё несколько хвалебных фраз Владимира Сергеевича и враждебность старика растаяла, сменившись благожелательностью. Он снисходительно обвёл взглядом многочисленных зрителей и ответил на приветствие. Беседа продолжалась в более дружественной обстановке. Наконец, я услышал объяснение ситуации.

Владимир Сергеевич произнёс: «Великий Шава знает, что если шаман начал беседовать с духами, ему никто не должен мешать». Шава важно кивал головою.

- Если один лекарь начал изгонять из больного болезни, другой лекарь не станет ему мешать. Великий Шава увидел, что Ивошу лечит другой шаман и он решил не мешать ему. Слава великому шаману Шаве. Просим великого Шамана сесть за стол на самое почётное место. На то место, которое временно занял староста. Староста говорит, что он самый главный в деревне, но все знают, что он так говорит потому, что великий Шава прощает ему это.

Я подивился дипломатическому таланту Владимира Сергеевича, который буквально за пять минут сумел спасти Ивашу от вмешательства невежественного шамана, стал другом шамана и сумел столкнуть лбами двух самых влиятельных в деревне людей. После некоторого колебания, староста уступил своё место Шаве и сел рядом, но чувствовалось, что затаил обиду за это публичное унижение. Шаман тоже запомнил колебания старосты и его косой взгляд. Тем не менее, все расселись и пиршество продолжалось.

Уязвлённый староста ещё сильнее напыжился и стал хвастать и стращать своими двумя сыновьями в дружине Витебского князя. Имея таких сыновей, он ничего не боится. С их силой и ловкостью не сравнятся даже некоторые сыновья князей. Старый хрыч явно целил во Владимира Сергеевича. Тупые гориллоподобные старшие сыновья старосты, сидевшие рядом с ним, заржали и стали зло пялиться на Владимира Сергеевича. Владимир Сергеевич не реагировал, чувствовалoсь, что он пытается избежать прямого столкновения.

Вдруг на глаза старосте попалась Ивона. Он пьяно рыгнул, лицо у него перекосилось от злобы.

- Эй, иди сюда.- Ивона вздрогнула и испуганно сжалась. Старик схватил её за руку, притянул к себе и стал похотливо шарить по груди.

- Завтра же свадьбу, завтра ты станешь подстилкой моему красавцу сыночку, - злобно захохотал старик.- А там посмотрим, может и я тебя приголублю.

Коваль и его сыновья взревели и вскочили с мест. Вот-вот должна была вспыхнуть свара, в которой Коваль с сыновьями рисковал остаться в меньшинстве. Никто не хотел ссориться со старостой. Переполненные ужасом глаза Ивоны встретились с моими, меня будто ударили, я вскочил, но опоздал. Спокойный голос Владимира Сергеевича отрезвил всех.

- Староста-Пахан, как ты посмел в присутствии великого Шавы оскорбить дочь почтенного Коваля, пищу которого мы едим, мёд которого мы пьём! Только великое терпение и уважение к твоим зимам не позволяет великому Шаве лишить тебя старосты и изгнать из деревни. На колени перед великим Шаманом! Моли о прощении!

Владимир Сергеевич играл великолепно. Все повскакивали с мест и, выпучив глаза, смотрели, что происходит. Пахан отшвырнул девчонку, весь посинел от злости и, повернувшись к приосанившемуся шаману, плюнул ему в лицо.

- Чтобы я перед этим грязным оборванцем встал на колени! Какой он великий шаман? Он – шарлатан! Уж я-то точно знаю.

Конечно, слово «шарлатан» староста не произнёс, оно появилось в моём пересказе, но, по-моему, оно точно отражает смысл того, что хотел сказать Пахан.

Отброшенная стариком девчушка попала в руки его кривого сынка, тот схватил её и попытался залезть рукой под юбку. Тут я не опоздал, врезал по всем правилам бокса, схватил полубесчувственную девочку и отнёс её в сторону. Старшие сыновья Пахана взревели и бросились на меня, но дорогу им преградил Владимир Сергеевич. Всё-таки прекрасная вещь джиу-джитсу. Два мохнатых клубка с воем раскатились в разные стороны. Толпа ахнула и затихла. Такого здесь ещё не было. Не давая опомнится, Владимир Сергеевич, выпрямившись во весь рост резанул: «Стоять! Не вмешиваться!» И столько власти, столько стали прозвучало в этом окрике, что никто не посмел даже пошевелиться, многие протрезвели. Меня тоже потрясли слова, как и весь вид Владимира Сергеевича. Несгибаемая воля, привычка повелевать звучала в его словах, и покоряли всех. Тем временем двое горилл – один с топором, другой с поленом неслись ничего не видя от ярости на Владимира Сергеевича. Тот спокойно натягивал на руки стальные перчатки. Неуловимое движение и один с дубьём в руках пролетел мимо, второй взмахнул топором, но как будто налетел на стену. Топор кувыркнулся в одну сторону, сынок-горилла три раза перекувырнувшись распластался в пыли и остался лежать. На Владимира Сергеевича обрушился второй с дубиной. Его постигла та же участь. Он попытался подняться, но удар ребром ладони по шее покончил с этой попыткой. В этот момент скользнула кривобокая тень, раздался звенящий крик Ивоны. Владимир Сергеевич резко обернулся и успел перехватить руку с ножом, нанесённую над его спиною.

- Я же сказал - стоять, падаль! – после чего последовал мощный удар кулака в стальной перчатке.- Унесите их, – бросил Владимир Сергеевич и подошёл к сидевшему с отвисшей челюстью шаману. - Великий шаман. Я прочёл твоё желание в твоих глазах и наказал негодяев, осмелившихся в твоём присутствии плохо себя вести. Старик растерянно посмотрел по сторонам, но увидев, что внимание всех обращено на него особу, профессионально принял важный вид и величественно кивнул. Пахан, помогая унести сыновей, бормотал угрозы. Хотя все вернулись к столу и снова стали пить и закусывать, но уже не пьянели. Сидели тихо, шептались и опасливо поглядывали на нас с Владимиром Сергеевичем. Выпив кружку мёда, Владимир Сергеевич продолжал ковать железо, пока оно было горячо. Обращаясь подчёркнуто почтительно к шаману, он высказал якобы его шамана мысль о том, что такой непочтительный и злой человек, как Пахан не может быть старостой деревни. Посему следует выбрать старостой другого хозяина, более почтенного и справедливого. Шаман с испугом посмотрел на Владимира Сергеевича, но продолжал согласно кивать, не решаясь, да и не находя слов, чтобы возразить.

Посидели ещё немного и начали расходиться. Происшедшие события взбудоражили всех и испугали. Заперев ворота, Коваль отослал домочадцев в избу и подошёл к нам. Он горячо поблагодарил Владимира Сергеевича и меня за заступничество, но лицо его было хмуро и встревожено.

Владимир Сергеевич попросил меня организовать в нашей избе освещение и приготовить две постели, а сам остался сидеть за кружкой мёда с Ковалем. Когда я подходил к нашему жилищу, ко мне подбежала Ивона и, схватив за руку, путаясь от смущения, стала благодарить за заступничество.

Какая она при этом была хорошенькая, вся такая взволнованная, сама непосредственность, а глаза такие большие, большие и в сумерках совсем чёрные. Всё-таки что-то есть в ней от Люды.

Люда! Людочка, где ты теперь! Что ты делаешь сейчас? Может, забыла уже обо мне? Может пошла с этим противным Васькой в кафе? Господи! И чем это всё кончится! Вот ведь совсем не так представлялось нам с Владимиром Сергеевичем наша экспедиция. Ведь в основу нашей политики мы планировали положить принцип невмешательства. Думали, не будем ни во что вмешиваться, осторожно вживаться в эпоху, наблюдать, собирать сведения, запоминать, фиксировать и ничего больше. И вот на тебе! В первый же день конфликт, да какой? Хорошо ещё Владимиру Сергеевичу не занимать таланта дипломата, мастерски он стравил старосту с шаманом и прикрылся его авторитетом. Конечно, мы совсем из другой эпохи с другим темпом жизни и мозги у нас работают во много раз быстрее, чем у жителей деревни, в этом наше огромное преимущество (только бы они этого не поняли!), но впереди ночь, за ночь они всё это хоть и медленно, но переварят, а какое примут решение? Что нас ждёт утром? Может быть, полный провал и отчаянная борьба за спасение собственной шкуры. Эпоха эта, по всему видать, не отличается гуманизмом, мягко выражаясь. Бр…! Мороз по спине! Я представил себя в лапах этих озверевших горилл.

С другой стороны, попробовал бы кто-нибудь из нормальных людей на моём месте удержаться. Смогли бы кто-либо со всего нашего курса, даже со всего факультета в целом оказаться равнодушным в такой ситуации. Смотреть, как эта скотина.… Нет. Нет и нет! Я поступил правильно! Вернее, я поступил неправильно, но иначе я поступить не мог! Да простит меня Владимир Сергеевич и История, я пишу это слово с большой буквы, ибо чувствую, что это слово, это понятие в нашей дальнейшей жизни будет приобретать всё большее и большее значение, становясь чем-то вроде идола, во имя которого нам предстоит совершить не мало дел, быть может, не всегда согласных с нашей моралью и обычаями 21 века.

Ну вот, идёт Владимир Сергеевич, кончаю. Попробую заснуть.

Прошло три дня. Боже мой, какие три дня. Я был прав, когда предполагал, что поутру придётся спасать свои шкуры. Но, слава богу Перуну, всё окончилось относительно благополучно. Но, начну по порядку. В ту ночь нас разбудил громкий стук в дверь. В избу торопливо вошёл Коваль, за ним проскользнул молодой парнишка.

- Они хотят всех нас убить! Пахан приказал всей деревне вооружиться и напасть на наш двор, как только рассветёт. Вот Петрок прибежал от отца (отец снохи) предупредить нас. Что делать? Владимир Сергеевич повернулся.

- Петрок, шаман знает об этом?

- Нет, Пахан велел ему ничего не говорить. Отец велел передать, что он и многие другие не хотят нападать на вас, но они боятся Пахана, у него два сына в дружине князя и каждую зиму приезжают в деревню с другими дружинниками за оброком. Мужики боятся, что их дворы пожгут, если они не послушаются Пахана.

- Очень хорошо. Начинаем действовать, - сказал Владимир Сергеевич.

Решено было передать мужикам, чтобы они делали вид, что заодно с Паханом, но в драку первыми не лезли. Вооружиться самим, вооружить всех сыновей Коваля и ждать за воротами нападения неприятеля.

Втолковывая нам свой план, Владимир Сергеевич был абсолютно спокоен и улыбался. Коваль и его сыновья воспрянули духом. Мы с Владимиром Сергеевичем вскрыли несколько ящиков, раздали каждому по кольчуге и шлему. В качестве оружия сыновья выбрали копья в дополнение к собственному вооружению, состоявшему из топоров. Меч взял только Коваль. Остальные по неумению воздержались.

Владимир Сергеевич надел кольчужные штаны и рубашку, на голову надвинул шлем с забралом, взял два меча и копьё. Меня также заставил полностью бронироваться, взять короткий меч, щит и копьё. Благо за время сидения на базе я более или менее сносно научился ими владеть. После всех приготовлений мы заняли позиции и стали ждать.

Примерно час прошёл в ожидании. Я помню, лежал на охапке соломы и в голове было как-то пусто, только какой-то пустой звон. Я уже примирился со всем. Убьют, так убьют!

Мы должны были по замыслу Владимира Сергеевича встретить толпу вдвоём, имея в тылу баррикаду из столов и повозок, за которым помещался Коваль с сыновьями. К ним мы в случае осложнений должны были отступать. Им же следовало в этом случае (только в случае нашего отступления) поддержать нас стрелами и ударами копий из-за баррикады. Владимир Сергеевич настоял на том, что он выйдет вперёд, а я буду защищать его тыл, в случае нужды помогать с той стороны, где это будет необходимо.

Наконец густая синь рассвета стала бледнеть. Послышался тихий шум. Перед воротами остановилась толпа. Зашептались. Внезапно в ворота резко ударили. В тишине утра удар прозвучал точно гром. Ещё удар, ещё, ворота подались и, наконец, распахнулись совсем. Штурмующие бросили бревно и застыли, увидев нашу баррикаду, а за нею острия копий и шлемы. Владимир Сергеевич вышел вперёд и остановился напротив толпы.

- Ну, Пахан, ты ведь пришёл убить меня, не стесняйся, нападай или ты хочешь, чтобы я снова надавал твоим трусливым сыновьям пощёчин.

Меня всего трясло не то от возбуждения, не то от страха, но я как автомат вышел и занял место слева за спиной Владимира Сергеевича, укрывшись щитом и выставив вперёд копьё.

Слова Владимира Сергеевича попали в точку. Сыновья-гориллы в заржавленных кольчугах, один с мечом, другой с топором на длинной ручке, со щитом в левой руке, завыли от бешенства и бросились вперёд. За ними бросился кривобокий с копьём и сам Пахан в старом шлеме и с длинной пикой в руках. За ними тронулась, вооружённая топорами и вилами, вторая линия, состоящая из батраков-работников усадьбы Пахана, ещё дальше смущённо переминалась с ноги на ногу толпа мужиков.

Моё описание не в состоянии передать всю динамику схватки. На самом деле всё произошло очень быстро. Пахан с сыновьями и работниками бросились на нас. Владимир Сергеевич поднял оба меча и шагнул навстречу.

Когда мы вооружались, Владимир Сергеевич мне втолковывал, что мы должны быть такими же, как и сыны этой эпохи, смелыми, мужественными и, если надо, жестокими. Такова в древние века жизнь. Мягкотелым и нерешительным нет здесь места и т.д. и в таком духе. Я слушал Владимира Сергеевича как во сне от мысли, что я должен быть может убивать… Я представил, что вонзаю меч в тело человека и мне стало дурно. Я взял себя в руки. Теперь же я, как в чаду, сделал шаг за Владимиром Сергеевичем и вдруг… меня пронзило. Я увидел оскал озверевших морд, налитые кровью глаза Пахана, перекошенную физиономию кривобокого сынка, выжидающего момента ударить Владимира Сергеевича копьём в бок, когда он будет занят поединком с остальными. Мелькнула мысль: «Они меня убьют!? А Ивона?.. Она… этому… никогда…». И тут, по-видимому, с меня слетел двадцать первый век и родился воин десятого.

Я взвыл, бросился вперёд и вонзил копьё в грудь выродка. Его не спасла кольчуга- от нашей стали ХХI века кольчуга Х века не спасает. Потом я принял на щит двоих батраков, взметнул мечом, но они, бросив вилы, обратились в бегство. Я обернулся вправо к Владимиру Сергеевичу, но он уже справился сам. У его ног валялись четыре трупа. Чуть не до пояса разрубленные гориллы, оскаленный Пахан всё ещё державшийся за перерубленное древко пики и работник с разрубленным черепом.

Да, не зря Владимир Сергеевич заставил меня, да и сам принял две таблетки тонизатора. Лица у мужиков были неестественно белыми.

- Ну вот, желающих продолжать бой, я думаю, нет. – Владимир Сергеевич подождал одну долгую звенящую минуту и другим тоном закончил, - Заберите их и помогите похоронить. Думайте мужики, кого выбрать старостой. А сыновей Пахана, тех, что в дружине князя, не бойтесь. С ними буду разговаривать я. Коваль, помоги мужикам.

Владимир Сергеевич, не поднимая забрала, повернулся и, мерно ступая, пошёл вглубь двора к нашей избе. Я бросился за ним, но не добежал. Я еле успел снять шлем и меня стошнило. Несколько минут меня зверски выворачивало, до слёз в глазах. Переступив порог, я рухнул на своё ложе, меня била нервная дрожь. Владимир Сергеевич бледный с крупными каплями пота на лбу сидел у стола и в руках у него была полупустая бутылка виски.

Через два дня, в течение которых Владимир Сергеевич подспудно с помощью Коваля проводил обработку общественного мнения и Шамана, состоялось собрание хозяев дворов деревни, закончившееся избранием на должность старосты Коваля. Надо сказать, что, по-видимому, это была во всех отношениях лучшая кандидатура. Во-первых, Коваль пользовался всеобщим уважением за свою справедливость и честность. Во-вторых, он был единственным кузнецом в селе и в-третьих, скитаясь в молодости, повидал свет и потому быстрее соображал, что к чему.

После почти единодушного избрания Коваля, Владимир Сергеевич заявил, что он, сын князя, со мной, сыном купца, вместе отправились повидать свет, но в результате нападения разбойников, остались живы только вдвоём, что нам очень нравится деревня, принявшая нас и мы некоторое время поживём здесь, что у нас есть с собой товар, который, если мужики хотят, могут сторговать у нас за меха, воск, лён и т.п. натуральные продукты.

Кроме того, объявил Владимир Сергеевич, нам нужны слуги и воины и мы приглашаем молодых мужчин, особенно ещё не женатых, поступить к нам в дружину, сроком не менее, чем на пять или десять лет. За службу мы выплачиваем ежегодно большое жалование, половину которого поступающий или его родственники могут получить сразу же. При поступлении на службу все обеспечиваются одеждой, питанием и оружием, а также обучаются им владеть, ну и т.д. В общем, была открыта кaмпания по набору рекрутов. Тут же, по предварительной договорённости, выступил Коваль и всячески расхвалив наши условия (кстати сказать, для Х века весьма неплохие), заявил для затравки, что отпускает с нами на пять лет троих своих сыновей – Ивошу, Минашу и Завона.

Мужики зашумели и, наморщив лбы, разошлись. А мы стали ждать результатов работы их извилин.

Пишу спустя пять дней. Владимир Сергеевич так круто взялся за нас, что я после рабочего дня падаю как убитый и не в состоянии взять в руки перо.

В общем, кампания набора рекрутов прошла неплохо: из двух десятков желающих мы отобрали только тринадцать, чёртову дюжину, как говорил Владимир Сергеевич, наиболее молодых и здоровых парней. Теперь они все живут рядом с нами на дворе Коваля в импровизированной избе-казарме. Владимир Сергеевич спешит сделать из рекрутов воинов, поэтому у нас рано утром подъём, за стенами деревни, на оборудованной площадке у нас физзарядка и упражнения с оружием, затем завтрак, приготовленный дежурным под наблюдением жены Коваля, затем снова военные тренировки: разучивание приёмов владения копьём, мечом и щитом, луком и стрелами. Пробные бои 1 на 1, 1 на 2 и так далее. После обеда снова тренировки, обучение верховой езде, основам джигитовки и снова бои: конные против пеших, пешие против конных, стрельба из лука и т.д.

Можно только подивиться энергии и силе воли Владимира Сергеевича. К концу дня мы просто падаем от усталости, а Владимир Сергеевич ещё командует до казармы в полном боевом бегом! Если бы я не понимал, как это всё нам надо, я бы первый взбунтовался. Я начинаю приобретать некоторую практику в торговле. Неплохо расходятся ножи, топоры, ткани, украшения. Растут запасы пушнины. Ужасно устал, поэтому на этом кончаю. Спать.

Сколько дней прошло – не помню. Пишу, потому что, наконец-то снова ощутил желание взять в руки перо. Случилось это, по-видимому, в результате так называемого второго дыхания. Во всяком случае, мы – рекруты уже не так сильно устаём, привыкли к режиму и нагрузкам, значительно ловчее обращаемся с оружием, привыкли к тяжести кольчуг.

Я думаю, что точная датировка моих записей не обязательна. В основном эти записи, как говорится, для себя. Все события нашей жизни в подробном изложении и датировкой находят отражение в наших научных отчётах, там же мы даём записи фольклора, описание жизни и быта обитателей деревни. Всё подкрепляется магнитофонными и видеозаписями, образцами местных изделий и т.д. Поэтому мой дневник – это просто эмоциональная отдушина для меня самого.

Кстати, о себе самом. За прошедшее время я, думается , стал не плохим воином, грамотно владею копьём, щитом, мечом; неплохо, но всё же хуже, чем наши дружинники, стреляю из лука. Научился сносно ездить верхом и рубить лозу. Овладел, как говорит Владимир Сергеевич, основными приёмами боя. Научился бойко торговать, блюдя купеческие интересы. Информация о нас разошлась по ближайшим селениям и оттуда чаще стали приплывать за товаром. Вообще-то купеческая деятельность для нас не самоцель, поэтому мы с Владимиром Сергеевичем на этом поприще не очень усердствуем. Связь с соседними сёлами оказалась полезной в том смысле, что наша дружина увеличилась и теперь у нас 20 бойцов. Чувствуется нехватка оружия. Владимир Сергеевич подумывает о том, чтобы посетить наш опорный пункт. Следует также отметить, что я научился свободно говорить на местном диалекте древнеславянского языка. Большим достижением является то, что мы с Владимиром Сергеевичем наконец-то освоили искусство топить избу по курному. Это действительно искусство.

Многими нашими успехами в теперешней нашей жизни мы обязаны терпению и доброжелательности Коваля и его семьи, особенно Ивоны. Ивона… Мне было бы в 100 раз труднее, если бы не она. После того случая мы с ней как-то особенно сдружились. Бедная девочка, сколько ей пришлось пережить! Конечно, она очень нам благодарна и каждую свободную минутку бежит к нам. Какая она отзывчивая, всегда весёлая, ласковая, внимательная. Щебетунья. Мне как-то легче на сердце делается, когда я смотрю на Ивону. Моя тоска и грусть становятся лёгкими и уходят. Не знаю, так ли это, но мне кажется, что Ивона даже более охотно предпочитает моё общество обществу Владимира Сергеевича. Впрочем, какое это имеет значение? Она ведь совсем ещё девочка, я моложе Владимира Сергеевича и естественно более снисходительно отношусь к её шалостям. В этом мире действительно не редкость очень ранние браки. Но нет, что это я! Хотя… Взгляд Ивоны иногда бывает таким взрослым.

Да, если бы не Ивона и её братья, не так быстро привык бы я к настоящей нашей жизни. Теперь стало легче, не так часто снится наш тот мир. Но иногда бывает, накатывает. Вот вчера наяву среди бела дня вдруг до ужаса, до болей в желудке захотелось жареной картошки. Такой соломкой с румяной корочкой в масле. Галлюцинация была настолько отчётливой, что я ощутил умопомрачительный запах, вкус и хруст на зубах. Пришёл Владимир Сергеевич. Кончаю.

Пишу после большого перерыва. У нас случилось ЧП. На нас напала шайка викингов. Произошло столько событий. Но, начну по порядку.

Мы как раз кончали учения и собирались возвращаться в деревню на обед, когда прибежал мальчишка и закричал: «Варяги, варяги сюда плывут, варяги, спасайтесь!»

Владимир Сергеевич бросил мне: «Быстро возвращайтесь в деревню» - вскочил в седло и поскакал, за ним погнали лошадей Иваша и Завон. К сожалению, в нашей кавалерии насчитывалось всего три лошади, да и то крестьянских кровей. Когда мы вернулись в деревню, Владимиру Сергеевичу уже удалось прекратить панику.

На берегу собралась большая толпа – все жители деревни, тут же находился и вестник несчастья, молодой парень, раненый стрелой в ногу. Он на утлом челне вырвался из захваченной викингами врасплох деревни, лежащей у устья нашей реки и поспешил предупредить нас. Шайка викингов, возвращаясь к себе в Скандинавию, грабила прибрежные сёла. Разграбив деревню у устья, викинги остались в ней пировать. Но утром следующего дня их можно было ожидать и у нас.

В нашем распоряжении было менее чем полдня и ночь. Вначале мужики кинулись запрягать телеги и волокуши, чтобы немедленно спасаться в лес. С прибытием Владимира Сергеевича ситуация изменилась. Было решено отправить женщин и детей в лес, а деревню попробовать отстоять. Бравый вид наших 20 воинов вселил в мужиков надежду, что от варягов удастся отбиться. Была уже осень и они спешили домой, так что вряд ли затеяли бы длительную осаду.

Коваль принял на себя организацию эвакуации женщин и детей, а Владимир Сергеевич отправил бригаду мужиков осмотреть и укрепить частокол вокруг деревни, остальным приказал принести все сети, какие только найдутся в деревне. Работа закипела. По берегу вниз по течению был послан конный дозор с приказом себя не открывать, но при появлении ладей варягов, немедленно сообщить.

К темноте все приготовления были закончены и план обороны окончательно разработан……

(на этом рукопись обрывается)

Примечание:

Ивоша*- как и Иваша - одна из форм имени Иван (прим. ред.)

(авторский план продолжения рассказа):

- Поездка с караваном в Полоцк и Новгород.

- Встреча с ватажкой.

- Возвращение с севера с пушниной для купца, купец обманул. Обида.

- Атаман ватажки отличный парень. Предложение перейти на службу. Согласие.

- Планы дальних походов. Решение с помощью атамана подобрать 100 новгородцев в дружину.

- Возвращение в Витебск.

- Дочь князя влюблена во Владимира Сергеевича. Её выдают замуж за другого. В последний вечер она призывает Владимира Сергеевича – сцена любви.

                    Рассказ писался автором в 1986-87 годах. Диагностика А.А. Павловича

II

Бесчинства Ивана Грозного и его опричнины известны, но прочитать об этом или услышать- это одно, а увидеть собственными глазами совсем другое.
Однажды, после долгого похода по Литве, Ливонии и западным городам России мы возвращались в свою вотчину в приокских лесах на лесостепной Украине. Согласно летописей на следующий год должно было произойти нашествие крымских татар на Русь и разграбление всех южных районов вплоть до Москвы. Виктор Владимирович, известный в те времена, как путный боярин средней руки Сумской, хотел подготовить вотчину к татарскому набегу и попытаться защитить её от разграбления. Возвращаясь из Москвы в свою вотчину, Виктор каждый раз старался избрать новый путь, не боясь его удлинения. Таким образом, нам удавалось увидеть и узнать много нового. Вот и на этот раз мы уклонились в сторону, чтобы разведать новые пути и посмотреть новые места, в особенности осмотреть новые пограничные городки в южной Украине. Время приближалось к полудню, лесная дорога петляла и казалась бесконечной. Мы ехали не торопясь, наслаждаясь летним солнечным днём и лесной прохладой.

- Скоро должна быть Фёдоровка, вотчина опального боярина Ивана Петровича Фёдорова, месяц назад обвинённого в измене и сосланного в какой-то монастырь на север - прервал молчание Виктор. Я встрепенулся, прогоняя дремоту, навеянную однообразной дорогой.

- Очередная жертва Скуратова – отозвалась Аэла – повернувшись в седле в нашу сторону.

Наш отряд ехал в, ставшим уже привычным, походном порядке. Мы втроём ехали впереди рядом, за нами поoдстав, двигался передовой отряд – несколько десятков воинов, потом катились подводы, обычно пять-шесть, затем десяток воинов, затем опять пять-шесть подвод с припасами и товарами, затем снова десяток дружинников и так до конца. Замыкал колонну отряд из нескольких десятков воинов. В целях предосторожности впереди двигалась разведка: пять-десять наиболее расторопных и сообразительных дружинников. Сзади, также в пределах прямой видимости, двигался арьергард, около десяти воинов.

Я не успел ничего сказать, как вдруг послышался быстрый топот, и из-за поворота дороги вылетел один из наших разведчиков.

- Боярин - подскакал он к Виктору – беда, на деревню напали какие-то люди, жгут, грабят.

Виктор встрепенулся: «Скачи вдоль колонны, передай всем приказ подтянутся, ускорить движение» – отправил разведчика дальше Виктор.

- Вперёд – крикнул он нам и мы пришпорили лошадей.

Через несколько минут мы оказались на опушке леса. Дорога поворачивала вправо и cпускалась вниз к деревне. С погорка, на котором мы остановились, хорошо просматривалась вся деревня. Деревня была большая, в центре стояла деревянная церквушка и господские хоромы. На площади перед ними и по всей деревне метались люди, неслись пронзительные крики, вопли и весёлый гогот.

- Фёдоровка - проговорил Виктор и приставил к глазу подзорную трубу.

Я последовал его примеру. По деревне метались чёрные всадники, они поджигали дома и копьями и нагайками гнали мужиков, детей и баб к церкви. Я навёл трубу на площадь и содрогнулся. Люди во всём чёрном хватали мужиков, отводили к большой колоде у церкви и отрубали им головы. С женщин срывали одежды и голыми выталкивали на площадь, на потеху десяткa всадников, которые, громко хохоча, гонялись за голыми бабами с ногайками. По площади среди голых женщин метались куры. Вдруг один из всадников схватился за лук и пронзил стрелою одну из обезумевших от страха и боли женщин.

- Царь Иван развлекается – скрипнул зубами Виктор – oопричнина во всей красе.

- Боже, и мы не должны вмешиваться - со стоном вскрикнула Аэла - где взять силы.

На глазах её блестели слёзы. Виктор закусил губу и молча смотрел в сторону деревни.

- Их не больше 2-3 сотен, у нас 2 сотни – проговорил он как бы про себя.

- Виктор, что ты задумал? – встревожилась Аэла - мы ведь не имеем права!!

- Нет, так им это не пройдёт! Николай – быстро к дружине. Всем воинам подтянуть подпруги, вооружиться и взять арканы. Поставь телеги в два ряда поперёк дороги, всех своих людей с луками и копьями между ними. Никого не выпускать из деревни. Слуг и рядовых опричников бить, как собак, старших опричников, бояр и начальников брать живьём, бить коней. Ясно? Быстрее!

- Аэла - останешься здесь, это не для твоих глаз.

- Нет, я должна всё видеть!

-Тогда быстро за Николаем, возьмите шлемы с видеозаписью. Пусть потомки тоже полюбуются, что такое опричнина.

Через несколько минут всё было готово.

- Воины - обратился Виктор к дружине – опричники грабят деревню, мы должны её спасти и наказать опричников. Мой вам приказ: слуг и простых дружинников не щадить, бить как собак, старших дружинников, начальников и бояр брать живыми и приводить на площадь к боярскому дому. Бить стрелами лошадей, а потом вязать их и ко мне. Никого не бояться, попадётся царь, хватать и ко мне. Убивать царя и старшую опричнину запрещаю. - Сологуб, ты со своей сотней вместе с купцом Кужакиным (это я) – пойдёте за мной и сотней Первоцвета. В драку не ввязываться, бить на ходу стрелами. Ваша задача проскочить на всём скаку деревню и занять дорогу на её выходе, никого не выпускать. Мы будем жать с этой стороны, вы- с той. Ясно?

- Ну, с Богом! Вперёд!!

И мы ударили. Стремительно в сомкнутом строю пролетели всю деревню, рассыпая стрелы направо и налево. Не успели опричники опомниться, как мы закрыли выход из деревни, развернулись и взялись за мечи и арканы. Виктор уже вовсю рубился в центре села. Надо сказать, опричники были вообще никудышные воины, они умели только грабить и измываться над безоружными. Кроме того, они никак не ожидали, что на них в присутствии самого царя осмелится кто-то напасть. Одним словом, победа была полная и досталась малой кровью. У нас было трое убитых и двенадцать человек раненых. Серьёзное сопротивление оказали только отдельные группы опричников, близких к царю. Остальные пытались скрыться бегством, проскользнув за спиной дружины на дорогу, но почти все попали в руки моих слуг, перегородивших дорогу возами. Такова уж психология средневекового человека. Никто из наших дружинников не осмелился приблизиться к царю. Царь – же! Смотрели на него издали и с опаской. Виктор сам набросил аркан на шею этого мечущегося по площади и чуть не свихнувшегося от страха старца. Наконец всё кончилось.

- Аэла, возьми своих девушек и займись женщинами и детьми. Сологуб, ты со своими воями переловите лошадей, обыщите окрестные леса, сзывайте на площадь всех, кто уцелел в деревне. Первоцвет, ты со своими соберите стрелы, оружие, осмотрите мёртвых, тащите на площадь к церкви всё ценное из захваченной добычи, или всё, что можно спасти от пожара там, где горит. Раненых крестьян несите тоже к церкви. Пойманных опричников ведите сюда, к воротам усадьбы.

Я осмотрелся. Деревня представляла печальное зрелище. Яркими кострами горели, подожжённые опричниками, избы и сараи. Вокруг них, пытаясь спасти скотину и кое-какое имущество, метались наши дружинники и уцелевшие крестьяне. Перед церковью около колоды, служившей плахой, лежала большая куча мужицких тел. Рядом, точно гора арбузов, высился курган отрубленных голов. Там и сям лежали трупы детей и голых баб. Но больше всего по площади было разбросано конских трупов и чёрных трупов опричников.

- Николай - обратился ко мне Виктор - поезжай за нашим обозом и веди их всех сюда. Время не терпит. К сожалению, не всех мы схватили. Несколько человек огородами ушли, правда, пока они доберутся до ближайшей деревни, пока организуют за нами погоню, пройдёт много времени, но, к сожалению, не так много, как хотелось бы. Поэтому нам надо торопиться.

- Что ты будешь делать с царём? Ведь мы не имеем права его убить, хотя он этого тысячу раз заслужил. Мы не имеем права влиять на ход истории.

- Не волнуйся, Николай, царь и основные бояре останутся живыми, история не пострадает – ответил мне Виктор и поскакал к толпе пленных.

Когда наши подводы въехали в деревню, работа кипела вовсю. Воины складывали в кучу захваченное оружие, пригнали захваченные повозки опричников. В соседний с церковью двор заводили пойманных лошадей, через четыре двора от площади прямо на улице пылали костры, освежёвывали туши, готовили в котлах еду. Увидев их, я почувствовал, что голоден, время обеда давно миновало. Неподалёку от котлов Аэла с несколькими воинами и своими девушками устроили лазарет. Перевязывали раненых мужиков и баб, успокаивали детей. Во двор усадьбы боярина Фёдорова загнали пленных и выставили охрану. Посреди площади стояла редкая толпа уцелевших жителей деревни: хмурых мужиков, плачущих кое-как одетых баб и ребятишек.

- Смерды – обратился к толпе Виктор – царь за измену сослал вашего боярина Фёдорова в монастырь, его сыновей и челядь убил. Теперь пришёл ваш черёд и, хотя вы не виноватые и ничего не знали об измене вашего боярина, вас это не спасёт. Царь хочет вашей крови и не жить вам на этом свете – в толпе усилились причитания, мужики глухо загудели - Если бы Бог не послал вам на помощь меня с дружиной, вас уже не было бы в живых, все вы лежали бы там – Виктор указал на плаху и гору трупов – Я знаю, что вы не виновны ни перед царём, ни перед Богом. Но царь вас не помилует. Если хотите спастись, вы должны уйти из деревни и спрятаться так, чтобы царские слуги вас не разыскали. Запомните, оставаться в деревне нельзя, завтра явятся здесь новые слуги царя и вас ничто не спасёт, а смерть ваша будет не простой, вас замучают, чтобы узнать, кто напал сегодня на царя и побил его опричников. Вас будут мучить так, что вы будете молить Бога о смерти, но смерти вам не будет. Смерды, мужики и бабы – я вас сегодня спас от смерти, спас вас и ваших детей. Я могу вас спасти и дальше, я могу увести вас отсюда и спрятать от царского гнева.

Толпа качнулась и рухнула на колени – Спаси, помилуй, спаситель ты наш - завыла толпа.

- Я спасу вас, но только при одном условии, - продолжал Виктор - если вы поклянётесь, что никогда никто из вас не признается никому о том, что вы жили в деревне Фёдоровке и вашим боярином был Фёдоров. Вашим боярином теперь буду я, cогласны?

- Клянёмся, умрём за тебя! Спаси, боярин, помилуй! Смилуйся над детками малыми! – стенала толпа.

- Хорошо. Я вас беру с собой. Встаньте - толпа поднялась - я вас не обижу, не бойтесь. Выберите среди своих себе старшего - в толпе пошушукались и вытолкнули вперёд мужика лет сорока – вот, пусть Степан за старшего будет.

- Степан, подойди ближе – мужик подошёл.

- Как тебе уцелеть довелось?

- Я, боярин, с рассветом в лес ушёл, борти у меня там, а как вернулся, тут уже всё горело.

- Семья спаслась?

- Мать-старуху на пороге дома - копьём, жену стрелой застрелили, меньшого мово конями растоптали. Один Гришатка в огороде спрятался и жив остался – глаза у мужика недобро блеснули.

- Да, царь у нас не милостив. Сейчас не время о том думать. Иди, покомандуй сельчанами. Подбери себе в помощь толковых мужиков или баб. Растолкуй народу, что только в бегстве спасение. И ещё скажи, я никого неволить не буду, но кто хочет спастись, пусть с нами идёт, не обижу, слово моё твёрдое. Вишь, за вас не побоялся супротив самого царя идти. Ещё вот о чём меж собою посоветуйтесь: с нами идти могут только здоровые и молодые, ну и которые не шибко раненые, путь трудный и долгий, от царя следы замести надо. Кто слаб, стар или крепко раненый, тех надо где-то здесь укрыть от соглядатаев царских. Подумайте, где в ближних лесах есть подходящее место, отведём туда людей, оставим им провиант, пусть схоронятся пока. Запрягайте лошадей, берите с собой самое необходимое, да не очень тяжёлое. Кому надо, берите лошадей опричных, если нужна помощь будет, воев дам. Посоветуйтесь, где рыть могилу, сельчан похороним, я скажу, чтобы могилу начинали рыть. Ну, а кто свои дела сделает, да соседям поможет, пусть к терему идёт, поглядит, как я судить опричников буду.

- А чего их судить - петлю на шею, да на сук, чай верёвка давно по ним плачет.

- Хорошо бы так было, да не всегда так бывает, как хочется.

Виктор поворотил коня к терему, а Степан направился к кучке сельчан, которая его дожидалась. Увидев меня, Виктор подъехал и сказал:

- К вечеру мы должны уйти из деревни. Займись организацией сборов, посмотри, что мы можем взять с собою из трофеев, помоги запрячь телеги мужикам и бабам, назначь людей выкопать могилы, накорми всех. Аэла пусть займётся ранеными и женщинами, пусть их успокоит. Надо вместе с новым старшим деревни Степаном выяснить, кто идёт с нами, кто не может идти - их надо спрятать в лесу. Скот и все съестные припасы забрать с собою, обеспечив сначала тех, кто не может уйти. А я займусь опричниками. Сологуб, собери сотню и выводи пленных.

Я с удовольствием занялся порученным мне делом. Я знал, когда Виктор говорит таким тоном, лучше не смотреть на то, что он потом делает. Тем не менее, я не мог удержаться, что бы время от времени бросать взгляд на площадь. Повинуясь указаниям Виктора, воины вынесли и поставили посередине площади большое седалище, потом привели и усадили на нём царя. Знатных опричников поставили слева и справа от седалища. Когда я снова оказался вблизи площади и поинтересовался тем, что там происходит, то увидел – у ног царя лежала колода, та самая, на которой мужикам рубили головы. На сей раз те же палачи на той же колоде рубили головы опричникам. Вокруг стояла толпа крестьян и воинов. Я подошёл поближе. Зрелище было жуткое, но в самой жути его было могучая притягательная сила. Виктор, бледный, с горящими глазами, выпрямившись во весь рост, стоял перед царём и говорил громко, с издёвкой:

- Царь-батюшка, слуги твои верные, опричники, милые твоему сердцу зело провинились перед тобою! Ты наш милостивец, заступник и благодетель. Разве мог ты, царь-батюшка, приказать слугам своим рубить головы невинным, бесчестить их жён и детей, грабить и жечь дворы. Нет, это мерзкие изменники, твои нерадивые слуги опричники виновны во всём. Неисчислимы их вины, кровь убиенных невинных бояр и мелких людишек на их руках. Вся русская земля содрогается, глядя на этих безжалостных татей. Дозволь, царь-батюшка, послужить тебе, избавить тебя от этих зверей безжалостных, пиявиц ненасытных.

Виктор махнул рукой и к колоде подтащили очередного опричника. Он извивался и кричал, молил о пощаде, заливаясь слезами. Лица крестьян пылали ненавистью, из их грудей вырывались крики одобрения. Царь Иван, выпучив налитые кровью глаза, трясся на кресле, перекосившееся лицо посинело, на губах пузырилась пена, богато украшенный шишак на голове съехал на бок. Он бормотал что-то невразумительное, захлёбываясь слюной и со всхлипом втягивая в себя воздух. Вид этого старца был жалок и вызывал омерзение. Знатные опричники вокруг кресла царя стояли бледные, по лицам многих струился пот, некоторые стояли на коленях и молитвенно протягивали к Виктору руки.

Два чувства овладели мною. Мне было жутко за Виктора. Как он мог стать палачом, как он мог хладнокровно рубить головы людям. Это чувство наполняло меня ужасом и желанием бежать куда глаза глядят, чтобы ничего подобного больше не видеть. Я уже много видел всяких жестокостей. Виктор был прав – таково было время, но я никак не мог привыкнуть к необходимости жестокости. А бежать? Бежать было некуда, это я знал твёрдо.

Другое чувство было противоположным – радостное чувство от того, что эти сволочи опричники, эта распоясавшаяся мразь – наконец получила по заслугам. Я знал, что убитый опричник – это сотни спасённых жизней невинных людей, которых он мог бы замордовать. И эта мысль заставляла радоваться каждому удару топора. Раздираемый противоречивыми чувствами, я ушёл в другой конец села.

Когда я вернулся, остались только знатные опричники, среди них известные из истории Василий Юрьев, Иван Чеботов, князь Михаил Черкасский, главная сволочь - Малюта Скуратов, Василий Грязной, несколько знатных казанских татар и другие. Некоторые из них стонали лёжа с окровавленными спинами у подножья Когда я снова оказался вблизи площади, меня привлекли вопли. Я подошёл. В живых остались царского седалища, трое подвергались экзекуции плетьми, остальные ждали своей очереди. Виктор стоял рядом с креслом царя и с издевательской почтительностью что-то говорил ему. Вдруг царь захрипел, закатил глаза и осунулся набок. Виктор нагнулся, схватил ведро с водой и окатил царя. Я забеспокоился – не случилось бы беды. Ведь убить царя или знатных опричников мы не могли. Виктор подождал немного, потом вынул из сумки аптечку, достал пластмассовую ампулку с иглой и наклонился над рукой царя. Через несколько минут царь поднял голову и осмысленно посмотрел вокруг. Экзекуция возобновилась. Палачи старались во всю, надеясь заслужить прощение.

Я снова отвлёкся, время не ждало. Уцелевшие жители деревни, улучшив минутку, подходили посмотреть, что делается на площади, стояли несколько минут, их застывшие от горя лица разглаживались и выказав своё полное одобрение несколькими возгласами, они спешили снова к своим делам. Наконец, всё было готово. Погибшие крестьяне похоронены, возы увязаны, старики и раненые устроены на подводах. Все, кроме воинов, занятых с пленными, плотно поели. Я снова подошёл к площади. Экзекуция окончилась. Знатных опричников, стонущих и воющих на полу, воины заносили в хоромы и складывали на полу вдоль стен. Царь Иван по-прежнему сидел на седалище и смотрел перед собою выпученными глазами. Когда к нему обращался или подходил Виктор, он вздрагивал и в глазах его мелькал страх. Последним на глазах царя получил пятьдесят ударов нагайкой его любимец Скуратов. Дав несколько минут отдыха палачам, Виктор скомандовал: «А ну-ка, возьмите за белые ручки нашего царя-батюшку, да проводите его в хоромы - чай батюшка, милостивец наш, устал». Палачи, забрызганные с ног до головы кровью, услужливо подскочили к царю, но в последнее мгновение заробели.

- Ну - прикрикнул Виктор – царь с ужасом откинулся назад и затрясся, лицо его перекосилось. Палачи подхватили царя под руки и поволокли его на подгибающихся ногах в хоромы. Виктор, приказав внести туда и седалище, повернулся к толпе и громко сказал: «Ну, вот мы отмстили за всех невинно убиенных и обиженных, а теперь идите к обозу и немедленно выступаем. Николай, построй колонну и трогайтесь. Мы вас догоним». И он вошёл в хоромы. Через несколько минут оттуда вышли воины, заносившие кресло и плотно закрыли за собой двери. Двое, обнажив мечи, остались стоять у крыльца, остальные присоединились к товарищам. Боярин передал сотне Сологуба быстро поесть и на коней. Все двинулись к обозу.

Колонна уже втянулась в лес, когда её догнала сотня Сологуба во главе с Виктором. Он занял своё место во главе колонны рядом со мною и Аэлой. Мы долго ехали молча, изредка посматривая на Виктора. Лицо у него было хмурое, губы плотно сжаты. Постепенно отошёл, лицо приняло обычное выражение. Наконец он посмотрел на нас и засмеялся: «Здорово мы проучили опричников! Теперь поостерегутся распоясываться без удержу».

- Да, но ведь ты наказал исполнителей - сказала Аэла - а главный то зачинщик всех дел да и всей опричнины царь Иван остался безнаказанным.

Виктор посмотрел на нас и расхохотался.

- Вы так думаете? Нет, это было бы несправедливо – и, наклонившись к нам, шёпотом добавил – я ему сам лично отмерил нагайкой двадцать пять горячих. Пусть прочувствует каково! Но тсс! Это страшная тайна!..

- А где палачи? Неужели ты их отпустил? – забеспокоился я.

- Ну что ты, Коля! За кого ты меня принимаешь? Да я им ничего и не обещал. Когда они снова царя одели и усадили в кресло, я… в общем, убрал лишних свидетелей. Дверь я подпёр снаружи, так что никто из опричников, включая царя, не вылезет до прихода к ним подмоги. А подмога будет скорее всего утром, так что не беспокойтесь, ничего с ними больше не случится, а эпизод с экзекуцией скорее всего не попадёт в историю, не в их это интересах – Виктор помолчал.

- Но, уж нам надо скрыться так, чтобы нас не нашли. Малюта Скуратов, да и сам царь сил не пожалеют, землю рыть будут, чтобы нас найти.

(на этом рукопись обрывается)

----------------------

К вопросу о проведении хроматографических конференций

(юмореска)

1. Организация конференций в условиях перестройки ещё не на высоте.
У хроматографистов Киева явно что-то не ладится с температурой … термостата … города. Учитывая такой конструктивный дефект, я лично, заглянув во врученную мне авоську ожидал увидеть там плавки и указание номера грибка на городском пляже, где должен висеть мой доклад.
Однако, как я уже сказал, перестройка, во всяком случае оперативная перестройка ещё не стала делом каждого хроматографиста. Я не виню в этом хроматографистов, ибо условия нашей работы, особенно на приборах отечественных марок, способствует скорее выработке антиперестроечных тенденций. Работа наша строится по принципу, если хроматограф что-то делит и как-то пишет, то не тронь его, а то вообще писать перестанет.
Возвращаюсь к проблеме высоких температур. Мне думается, что конференцию следовало бы назвать Всесоюзной конференцией по высокотемпературной прикладной хроматографии.
На такой конференции следовало бы уделить внимание не только разделению высококипящих соединений, но и обратить внимание на фракционирование самих участников форума.
Надеюсь многие обратили внимание на то, что наиболее лёгкие на подъём хроиатографисты испарились буквально в первый день конференции. Правда обнаружены и явления их, так сказать, конденсации – это в основном места продажи дефицита.
Хотелось бы отметить и ещё одну недоработку оргкомитета. Известно, что в условиях высоких температур, плавятся и летят не только жидкие фазы.
Поэтому следовало бы предусмотреть спец-кабину-холодильник и выпускать на трибуну докладчиков после обязательного трёхминутного кондиционирования.
Я думаю, что тот дефект гласности, который обнаружился в стремлении участников скорее повеситься в холле, чем выйти на трибуну, обусловлен именно отмеченным недостатком.
Что касается демократизации, то здесь также не всё на высоте.
Например, несмотря на жару, практика прихода на заседания в демократических шортах так и не проявилась. Даже женщины не решились.
2. Значок конференции.
Если рассмотреть символику значка, то становится ясен намёк оргкомитета на тот факт, что знаменитые братья основатели города Киева основали не только город, но и хроматографию в нём. На ладье впереди прекрасная сестра, вне всякого сомнения – это образ хроматографии. Беру на себя смелость раскрыть самую сокровенную тайну, известную далеко не всем членам оргкомитета. Уверен, что Зинаида Арминовна даже под пыткой не открыла бы тайну, связанную с датой проведения конференции.
Конференция проводится хроматографистами Украины именно в 1988 г. не случайно. Ибо из глубин веков дошли сведения о том, что разделяя христиан от язычников, князь Владимир впервые на Руси практически использовал идеи хроматографии.
3. В заключение хочется поблагодарить организаторов конференции за великий, подвижнический труд в её проведении. Несмотря на огромные трудности во всех сферах, вплоть до атмосферы, Киев сумел собрать представительный форум хроматографистов.
Хочется отметить, что хроматографичекие форумы, хоть и под разными наименованиями: семинар, конференция, совещание продолжаются и это радостно сознавать. Я думаю, что сердца истинных хроматографистов на каждой очередной встрече переполняется тёплым чувством, а губы шепчут: Ба… знакомые всё лица!
Заканчивая своё выступление, мне хочется предложить тему значка следующей конференции. Мне думается, что на значке кроме темы, места проведения следует отразить и явления хроматографической жизни.
Я предлагаю на фоне города или места проведения, изобразить образы активных борцов за становление отечественной хроматографии.
Например, как на знаменитой картине «Три богатыря»: поместить в центре Карла Муромца. Относительно Добрыни у меня не сложилось чётких представлений. А вот лихого наездника Алёшу Поповича я думаю, все знают. Это никакой не Попович, а Николаевич и не Алёша - Артур!
За богатырями просматриваются ряды воинов. Блестят золочёные шелома. Вооружение, правда, очень разнообразное, но преобладает отечественное типа МШ-10.
Поскольку я уже злоупотребил вашим вниманием, позвольте мне пожелать всем присутствующим хорошего настроения, успехов в работе и новых встреч на новых форумах. Главное, не теряйте чувство юмора. Благодарю за внимание.
Неформальное объединение «Хроматографисты шутят».

----------------------

Стихи


                                В альбом одной ученице
                                Я тебе, как все, желаю
                                Живи, будь счастлива без бед.
                                (Хотя прекрасно понимаю,
                                Что от желаний пользы нет.)

                                Из писем к Л.Л.
                                Сынка в беде не оставляй
                                Ему поддержка надо.
                                (Родительской) любви не забывай,
                                Сынок обидчивого склада.
                                (или И ласки отпусти из склада.)

                                * * *
                                Пора письмо кончать,
                                Путь ему далёк.
                                Родная мама, отвечать!
                                С приветом, твой сынок!

                                Новый год
                                Новый год идёт в метелях
                                В вихрях белых, снеговых.
                                Завывает ветер в елях
                                И сосёнках боровых.

                                Новый год идёт, шагает
                                По полям, лугам, лесам.
                                Песню тихо напевает
                                И заходит к нам и вам.

                                Рядом с ним кряхтя плетётся
                                Старый год, седой старик.
                                Весь Союз передаётся
                                В руки новых молодых.

                                Старый год слегка сердится
                                Он шагает и брюзжит.
                                Молодой смеясь резвится,
                                Старику покой сулит.

                                М.Г.
                                В постели мёрзну я зимой
                                И думаю с тоской о том
                                Что, если б ты была со мной
                                Как было бы тепло вдвоём.

                                Как сладостны мечты мои
                                Вот чувствую я рядом тело
                                И бёдра жаркие твои
                                К моим прижавшиеся смело.

                                Сплетенье мягких свежих рук
                                Так шею нежно мне обвило.
                                Затрепетало сердце вдруг
                                И жаром тело охватило (опалило).

                                Вот грудь ужалили соски
                                Я обнял стан – бушует кровь,
                                В ней нет уже давно тоски
                                Внутри меня лишь страсти зов.

                                Как будто в лихорадке, дрожь,
                                Впиваюсь в губы, плечи, грудь:
                                На сумасшедшего похож.
                                «Любимая, моею будь!»

                                Вот ты и на спину легла
                                Рука уже у ног твоих;
                                Немножко ноги развела
                                И… здесь кончаю стих.

                                Рите В.
                                О, как мне хочется опять
                                Попасть в наш милый школьный зал
                                Под звуки вальса танцевать
                                Кружить, как будто в рай попал.

                                Как грустно для меня сейчас
                                Услышать томный звук танго
                                С тоскою думаю о Вас
                                Партнёрша милая Марго.

                                Отбросив голову назад
                                Не видя ничего вокруг
                                (А волны музыки, как яд)
                                Нестись с тобой, любимый друг.
                                1954 г.

                                Люсе К. (в альбом)
                                Альбом я этот прочитал
                                Много песенок списал.
                                Потому я в солидарность
                                Выражаю благодарность.

                                Хорошее в альбоме есть
                                Чепухи же в нём не счесть.
                                А её чтоб не добавить
                                Я решил всё так оставить.

                                За листом марать листы
                                Так умеют лишь «коты».
                                Я же парень прост, как кочка
                                Вот и всё. Кончаю. Точка.

                                Писал поэт,
                                Которому имени нет.
                                Написал он потому,
                                Что хотелось так ему.

                                Гитара
                                Люблю тебя, моя гитара,
                                Люблю, когда грущу,
                                Когда счастлив бываю,
                                Когда смятение в душе.

                                Возьму свою гитару
                                И тихо трону струны я рукой.
                                Сыграю вещи три, четыре
                                И отдохну душой.

                                Когда я счастлив,
                                Я играю весело и долго.
                                Смеюсь, шучу в кругу друзей
                                Всем весело, а мне подавно.

                                Когда в мою душу
                                Вкрадётся кошкой грусть
                                Опять возьму гитару
                                И вместе загрустим.

                                Гитара – звонкая моя подруга,
                                Свидетельница грустных вечеров моих.
                                Когда звенишь ты сладкой грустью,
                                Грущу я. Думаю о чём?

                                * * *
                                Вот в Минске вечер наступил
                                На небо звёзды влезли.
                                И улыбаясь месяц заскользил
                                Ища влюблённых, здесь ли?

                                С занятий все пришли домой
                                И пожевав кусок батона,
                                Четвёрка увлеклась кингой,
                                Рыча порой в полтона.

                                Уж кое-кто залез в постель,
                                Накрывшись сверху книгой.
                                Снотворное такое и досель дрыхай
                                Находит спрос солидный?

                                Другой сидит как идиот
                                Над книгой иль конспектом.
                                Бормочет… кто его поймёт
                                Всяк со своим аспектом.

                                Вот там стоит на голове
                                Воспитанище логово.
                                Крест выбривает на ноге
                                Другое чудо логова.

                                Кретин в философы попасть
                                Стремиться эдак рьяно.
                                А вот ещё одна напасть
                                Я мог напиться зело пьяно.

                                Но вот в изнеможение пришли
                                И отупели все настолько,
                                Что бросив карты под столы,
                                Вопили кто по громче.

                                * * *
                                Хулиганил ты когда-то
                                Мир тебя не позабыл.
                                С помощью мощнейшего таланта
                                Обливал ты всех мочой кобыл.

                                Пусть же все кретины, моралисты
                                Захлебнутся в горькой той моче.
                                Ты похлопай дружеской лапищей
                                По рубке на моём плече.

                                Ну, бывай… поэт кабацкий
                                Может встретимся когда-нибудь.
                                Смело ты с отвагою казацкой
                                Рифмой крыл житейства муть.

----------------------